Политика в культуре и искусстве, влияние искусства на культуру, понятие искусство и культура.

Политика в культуре и искусстве, влияние искусства на культуру, понятие искусство и культура.

Все права на данную работу и текст содержащийся в ней (если не указано иное) принадлежат Левениру. При использовании данной работы или отрывков из неё обязательно указывать имя и фамилию автора в списке использованой литературы или ссылку на сайт.

Политика в культуре и искусстве.

Вот ведь странно… Тема — вроде бы лёгкая, а в то же время архисложная. С одной стороны, влияние культуры на искусство очевидно, точно так же, как очевидно и влияние искусства на культуру. Проблема заключается даже не в том, какое из наименований считать объектом, а какое субъектом. Проблема в том, что в современном мультимедийном и супер информационно-интегрированном обществе — объектами выступают государственные аппараты. Соответственно, следствием из этого становится, что искусство и культура являются субъектами.

Жил в прошлом веке юрист — Джозеф Овертон, который не формулировал такого понятия, как “Окно Овертона”. “Окном Овертона” — оно стало с лёгкой руки писателя Гленна Бека, написавшего одноимённый политический триллер в 2010 году. А вот сам Джозеф, многими годами ранее, сформулировал теорию под это понятие и назвал её “окном политических возможностей”.

Суть теории Овертона заключается в том, что на каждый временной отрезок есть своё “окно возможностей”. Это окно определяется любыми внешними социо-политическими факторами: от единичной случайности до любых проявлений массовых психозов. Соответственно, если компетентные структуры государственных аппаратов способны создать необходимую сингулярность на фоне “окна”, то они способны пропихнуть любую идею в рамках этого окна. Более того, если структуры конкретного государственного аппарата функционируют в полном объёме и отлажены, то благодаря невероятной медийности современного общества — они сами могут создавать “окна”, необходимые для меркантильных нужд.

И тут, как бы напрашивается вполне резонный вопрос: а как связано искусство и культура с политикой? Ну, ещё несколько десятков лет назад за прибитые органы к брусчатке Красной Площади — на этой же площади, эти же органы и оторвали бы (особенно, что лобное место совсем рядом). А сейчас, пожалуйста — прибивай, только назови это “перфомансом” или “инсталляцией” — и всё, уже искусство!

Кстати, интересная штука выходит… Грани современного ‘искусства’ настолько размыты, что этот конкретный случай нельзя отнести ни к перфомансу, ни к инсталляции. То есть, для тех, кто наблюдал процесс закрепления необходимых частей к брусчатке — это был перфоманс. Но как только подошли новые зрители, которые не попали на самую весёлую часть цирка — они увидели холмик, накрытый простынёй, то есть, инсталляцию. При этом, сотрудники полиции всё ещё были участниками перфоманса.

Считается, что после “Квадрата” Малевича — искусством может считаться в буквальном смысле всё. То есть, как бы именно на этом произведении замкнулся круг социо-культурного “помешательства”. Именно признание “Квадрата” предметом искусства — стало апофеозом искусства в целом, после которого искусством можно считать всё.

На самом деле, Малевич воспользовался всё тем же “Окном Овертона”. Если бы в культуре не было предпосылок для подобных проявлений искусства, то на появление “Квадрата” социум отреагировал бы скептически, если не агрессивно. Но, куда важнее не само появление “Квадрата”, не его признание социумом в конкретный момент времени, а косвенное влияние этого произведения на последующие поколения культурного сознания.

Мысль такова, что если её художественно-гиперболизировать, то получится: «пока “Квадрат” висит в центральной галерее — у искусства не будет рамок». Соответственно, если у искусства нет рамок, то социо-культурные рамки расширяются до цифр с положительными двузначными степенями. Естественно, “Квадрат” в данном случае не причина, а лишь символ.

Это как с девиантным поведением — все о нём говорят, но из-за отсутствия устойчивой точки отсчёта, никто не знает, что конкретно им считать. То есть, пока у искусства нет точек начала и конца координат — их нет и у культуры.

Если представить утопическое общество, где вообще нет убийств, то абсолютно естественно, что там не появилась бы картина “Иван Грозный и сын его Иван”[1]. А если бы появилась — появились бы и убийства. Элементарная логика: если раньше о подобном никто не мог помыслить, то после представления такой картины широкой общественности — появилась бы не просто мысль, а пример. Более того, даже если бы это утопическое общество с порицанием отвергло подобное проявление в искусстве — пример остался. И что ещё более важно, пример этот мог бы искорениться только через поколения, только под строгим контролем государства, и только с большим количеством “античастиц” в искусстве.

В этике есть мысленный эксперимент, он называется “Проблема вагонетки” и сформулирован Филиппой Фут. Этот эксперимент призван установить морально-этическое состояние индивида или общества. Смысл его в том, что на пути следования вагонетки привязаны пять человек. Некто стоит у стрелки и может переключить её, тогда вагонетка перейдёт на другой путь, но там к рельсам привязан один человек. У него есть вариант не переключать стрелку и оставить ход событий “as is[2]”, но будет ли он тогда виновен в гибели пяти человек, или будет виновен только тот, кто их привязал?

Одна из версий логической стороны решения проблемы говорит о том, что нужно пожертвовать одной жизнью ради пяти. Тем не менее, сторонники этой версии не отрицают, что дотронувшись до стрелки — человек возьмёт на себя ответственность за жизнь людей, а переключив её — станет вынужденным соучастником убийства.

Таким образом мы приходим к выводу, что вынужденное убийство с фактической стороны вопроса ничем не отличается от умышленного. Да, с юридической или моральной — вопрос спорный: можно этого человека считать делинквентом или нет. Но с фактической — убийство всегда является убийством, и ничем другим.

Так вот, какими бы ни были точки зрения на кинематограф — для разумных людей очевидно, что он уже давно является одним из видов искусства. Причём, на данный момент, самым влиятельным из всех возможных. А современный кинематограф таков, что почти в каждом фильме убивают людей, причём зачастую с подробностями и “во всей красе”. Как уже было сказано: с фактической точки зрения — убийство всегда убийство. То есть, современный зритель, смотрящий на убийство персонажа в кинозале — ничем не лучше того же зрителя в римском Колизее, смотревшего на убийства в арене.

Вряд ли, кто-то будет отрицать, что картинка на экране тем или иным образом связана и влияет на психику человека. Собственно, это было доказано Кулешовым, когда он показывал одно и тоже изображение разным людям, а они видели на нём то, что хотели видеть по тем или иным причинам. Грубо говоря, проецируя своё психическое состояние на изображение.

В «Психопатологии обыденной жизни»[3] — Фрейд не только описывает забывание и отрицание, но и практически уравнивает их в отношении особенно травмирующих психику случаев. В современном кинематографе более, чем предостаточно вещей, которые травмируют психику на подсознательном уровне. Естественно, в отношении этих впечатлений включаются защитные механизмы отрицания и забывания. Поэтому совершенно очевидно влияние произведений искусства на психику человека. Причём не только в открытого, но зачастую, наоборот, скрытного. Из этого напрашивается логичный вывод — искусство оказывает весомое влияние на культуру во всех её проявлениях.

Здесь мы и приходим к разрушающей и созидающей роли искусства в обществе. Но с оговорками. В современном мире медийность общества столь высока, что государственные аппараты способны использовать искусство, создавая не только своеобразные “прививки”, но и полноценно формировать целые ветви структур общественного мнения.

За примером далеко ходить не надо. Кажется, уже никто точно не знает сколько российских фильмов запретило соседнее государство. Старых памятников было снесено и поставлено новых столько, что все уже со счёта сбились. Там даже бульвар “Пушкина” в “Северный” переименовали! Но эти действия характеризуют скорее агрессивное формирование государством нового культурного слоя, через истребление неликвидного для него искусства. А вот за десятилетия до этого — искусство использовалось для создания того самого “Окна Овертона”, которое и сделало возможным агрессивное вмешательство государства в социо-культурные факторы.

Работать искусством по культуре, естественно, начинали с молодых лет — то есть, со школы. Постепенно сокращали в школах преподавание русских классиков, делая при этом упор на удобную государству литературу. Завершающим штрихом стал (что вполне логично для того региона) — Гоголь. Сразу после того, как удалось в 2009 году сократить количество часов, уделяемых на творчество Николая Васильевича, до четырёх — новый учебный год в школах начался уже без русского языка.

Это лишь один из немногих примеров, когда искусство послужило для разрушения старого и созидания (пусть и не самого приятного, но всё же) нового культурного пласта.

Альберт Эйнштейн говорил[4]: «Для нас представляет интерес не только техническая проблема обеспечения и поддержания мира, но и важная задача образования и просвещения. Если мы хотим дать отпор тем силам, которые угрожают подавить личную и интеллектуальную свободы, то следует ясно сознавать, чем мы рискуем и чем мы обязаны той свободе, которую наши предки завоевали для нас в результате упорной борьбы.

Без этой свободы у нас не было бы ни Шекспира, ни Гете, ни Ньютона, ни Пастера, ни Фарадея, ни Листера. У нас не было бы ни удобных жилищ, ни железной дороги, ни телеграфа, ни радио, ни недорогих книг, ни защиты от эпидемий; культура и искусство не служили бы всем».

Так вот, настало время, когда реальной свободы уже нет. В философском смысле её как бы никогда не было, но сейчас свобода рядового индивида сведена к минимуму. Есть только иллюзия свободы, что гораздо влиятельнее прямой несвободы.

Реальность стала такой, что монополия на формирование “генофонда” культуры принадлежит системам государственного регулирования, а искусство в их руках — является простым инструментом. Причём, благодаря медийности общества, независимо от желания творца — его произведения искусства могут стать лишь катализаторами для принятия тех или иных решений государственными аппаратами. Обособленный творец, не сможет оказать полноценное влияние на культуру, и тем более создать новый культурный пласт.

[1] «Иван Грозный и сын его Иван 16 ноября 1581 года» или «Иван Грозный убивает своего сына», И.Е.Репина.

[2] Как есть, изначально.

[3] Глава 7 «Забывание впечатлений и намерений».

[4] Из речи на митинге по сбору средств для комитета помощи беженцам. 3 октября 1933 года. Лондон.

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники

Комментарии закрыты.